394.Дислексия и трудности в овладении орфографией.


В последние 10—12 лет все только и говорят, что о дислексии, о дисграфии, о трудностях овладения орфографией, — эти проблемы стали постоянным предметом обсуждения педагогов, очень частой темой разговоров родителей.

Диагнозы ставятся направо и налево. Несколько лет назад статистика утверждала, что 25% детей не могут приспособиться к школе, а 45% вынуждены оставаться на второй год в начальных классах. А я утверждаю, что это не дети не могут приспособиться к школе, а школа не способна адаптироваться к детям.

Но ведь и в медико-психолого-педагогических центрах, куда ребенка приводят на консультацию в связи с какими-то затруднениями в процессе обучения, тоже в огромном количестве случаев ставится диагноз «дислексия» или «неспособность овладеть орфографией» .

Во Франции ребенок идет в первый класс начальной школы в тот год, когда ему исполняется 6 лет. К концу первого полугодия им уже должен быть накоплен приличный багаж в чтении, а к концу учебного года ему положено хорошо читать.

Мне хотелось бы сделать по этому поводу три замечания, представляющихся очень важными.

В зависимости от того, в каком месяце родились дети: в декабре или в январе следующего года, — при поступлении в школу разница в возрасте между ними будет составлять не месяц, а целых 12 месяцев! То есть один должен поступать в школу в 6 лет и 9 месяцев, а другой — в 5 лет и 10 месяцев. В этом возрасте — разница огромная, и ее невозможно не учитывать. Иными словами, если вы не примете мер предосторожности, время поступления вашего ребенка в школу может повлиять на все его поведение в течение долгих лет. Из тех двух первоклассников, о которых я говорил, у первого будет преимущество в знаниях, будет более развитая речь, ему легче будет сосредоточиться, сконцентрировать внимание на том, что говорит учитель. А ведь переход из детского сада с его относительной свободой, сравнительной независимостью, отсутствием принуждения в начальную школу, где от ребенка сразу же требуют быть очень внимательным и сосредоточенным в течение долгих часов, и так очень тягостен для него, и так усиливает его тревожность. Что уж тут говорить о малыше, которому еще нет и шести! Часто само понятие «школа» становится для такого ребенка синонимом страха и принуждения.

Многие родители, дети которых родились в январе или в феврале, считают, что, если они пойдут в школу после 6 лет, то «потеряют год». Я всегда пытаюсь объяснить таким родителям, что никто ничего не потеряет, совсем наоборот: ребенок постарше придет в первый класс более подготовленным к тому, чтобы хорошо учиться. Подобное стремление родителей сэкономить год попросту смешно, и этот сэкономленный год не (гудет иметь никакого положительного значения для будущего жизни юного существа.

Наоборот, при таких условиях ребенок ставится в менее выгодное для него положение. Ему придется постоянно себя насиловать, чтобы поспевать за другими, он будет тревожиться, часто — думать о том, что он не такой способный, как его одноклассники, и именно это может стать причиной его неуспеваемости. Я вовсе не хочу сказать, что всякий ребенок, поступающий в школу до шести лет, совершенно не способен хорошо учиться, это было бы неправильно, тысячи примеров доказывают обратное, но я подчеркиваю, что поступать в первый класс ребенок может только тогда, когда он готов к этому физически и психологически, раннее поступление в школу подходит только самым способным к продолжительным и напряженным занятиям детям (учтите, это вовсе не означает, что они просто самые способные и самые умные!). Я знаю много блестящих учеников, которые в тот или иной период начинали жалеть о том, что пришли в школу слишком рано, потому что потом, в старших классах, они оказались недостаточно созревшими для того, чтобы воспринимать должным образом те знания, которые предлагались им в курсах, к примеру, французской литературы или философии. Очевидно, что только блестяще одаренным маленьким математикам бывает полезен этот «запасной» год, но как узнаешь об этой блестящей одаренности в шесть лет!

Во многих иностранных государствах детей начинают учить чтению только в 7 лет, и происходит это как раз по той причине, что именно к этому возрасту их считают достаточно созревшими для учения, способными сконцентрировать внимание на нем. Это вовсе не значит, что следует обязательно дожидаться семи лет и до тех пор не разрешать ребенку учиться читать. Всем родителям отлично известно, что, когда они сами читают сказки своим малышам 4 или 5 лет, когда они покупают им книжки с картинками, которые дети так любят, книжки, по которым ребятишки учатся распознавать животных или самые разные предметы, многие из них просто требуют научить их читать, потому что знают, что это возможно, и потому, что это занятие кажется им очень интересным.

Я знаю детей, безусловно, очень одаренных, которые научились читать самостоятельно лет примерно в пять, — просто по детским телевизионным игровым передачам, посвященным изучению букв и цифр.

Чем младше ребенок, тем в большей степени он открыт для поглощения знаний. И необходимо отвечать его требованиям. Но известно немало случаев, когда ребятишки, которых родители считали совершенно гениальными в 4 — 5 лет, между 5 и 6 годами переходили в противоположную фазу развития: у них пропадало любопытство по отношению к новым знаниям, им становилось абсолютно не интересно читать. И это тоже нормально, это дело обычное, никакого отклонения тут нет.

И если в странах, о которых я говорил выше, принято начинать обучение чтению в 7 лет, то только потому, что в этом возрасте становятся легко обучаемыми дети в среднем.

Второе замечание касается последнего года в детском саду, так называемой подготовительной группы. Если во Франции где-то и существует хорошее обучение детей, то именно в таких группах. Тем не менее, во многих из них в этот последний год пребывания ребенка в детском саду стараются обучать его уже по школьной программе, ставя себе целью почти обязательно научить его хорошо читать. Дети, заканчивающие такие детские сады, по мнению их родителей, могут спокойно перескочить через первый класс школы, потому что им там якобы скучно.

Я полагаю, что последний год пребывания в детском саду вовсе не должен быть посвящен обучению ребенка чтению и письму традиционными для школы методами.

Дислексия — это не болезнь, это расстройство. Заключается оно в том, что ребенок, у которого нет никаких сенсорных отклонений (т. е. он хорошо говорит, видит и слышит), достаточно умный (во всяком случае, не страдающий в даже самой слабой степени умственной отсталостью к моменту, когда он учится читать) и поставленный в нормальные условия обучения в школе, все равно с большим трудом учится читать.

Сам термин «дислексия» подразумевает плохое чтение или полную неспособность к чтению, как, скажем, в понятие асимметрии входят как ее нарушение, так и полное отсутствие. Поэтому говорить о наличии у ребенка дислексии можно только в том возрасте, когда он обязательно должен уметь читать, никак не раньше.

Часто родители приводят ко мне пятилетних детей, потому что они-де пишут буквы наоборот: например, «Р» повернуто не направо, а налево. Они опасаются, что это — симптом дислексии. Вот уж зря!

С тех пор, как весь мир заговорил о дислексии, дисграфии и трудностях в овладении орфографией, эти расстройства чрезвычайно редко обнаруживаются с большим запозданием. Для того, чтобы выявить их своевременно, достаточно, чтобы родители и учителя были внимательны к ребенку. Расстройства пита дислексии у детей, пришедших в первый класс не моложе шести лет, непременно должны быть выявлены к концу первого учебного года. Если дети поступили в школу неполных шести лет, трудности с чтением могут не выходить за пределы нормы, как я уже говорил выше. В таком случае достаточно оставить ребенка в первом классе на второй год, чтобы он вошел в нормальный для его возраста ритм занятий и смог в соответствующем этому возрасту темпе идти вперед.

Ребенок, страдающий дислексией, не умеет читать. Он путается в буквах, не различает слогов. Он может ввести вас в заблуждение, читая правильно целые фразы из своего учебника по чтению, но на самом деле непременно окажется, что он попросту знает эти фразы наизусть, и, стоит вам предложить ему другой текст, он начнет изобретать, а не читать слова.

Вот в этот момент и начинают происходить с ребенком разные тревожные неприятности, которые требуют понимания, потому что только при полном понимании можно объяснить себе многие вещи. Я никогда не устану повторять: «Если у ребенка трудности в школе, несчастнее всех — он сам, особенно в том случае, когда он чувствует, что, несмотря на все его усилия, на желание сделать как можно лучше, ничего не удается, все попытки кончаются провалом, когда он ощущает по отношению к себе несправедливость, когда родители и учителя не хотят его понять».

Когда ребенок, страдающий дислексией, учится читать, напечатанный в книге текст приводит его в состояние тревоги и беспокойства. Ему трудно расшифровать то, что там написано. А когда он со страшным трудом это расшифровывает, слова не имеют для него никакого смысла. Он привыкает к неудачам и, в конце концов, довольно быстро приходит к выводу о том, что у его одноклассников есть что-то вроде золотого ключика, позволяющего им открыть ту дверь, которая наглухо закрыта для него самого.

В то же самое время он может хорошо учиться по другим предметам и даже делать блестящие успехи в таких дисциплинах, как арифметика — в тех, что развивают любознательность и наблюдательность. С цифрами у него нет никаких проблем.

Трудности с чтением при отличных успехах в счете — характерно для нормально развитого ребенка 7—8 лет, страдающего дислексией.

Сами современные способы обучения ребенка чтению очень часто называют « глобальными методами создания у детей дислексии». А в чем же заключаются эти способы? Вкратце — в следующем. Ребенку предлагают сразу читать целые слова без предварительной разбивки на слоги (чтения «по складам»), и только потом, мало-помалу, ему объясняют, как эти слова образуются, начиная с отдельных букв.

Нет никаких сомнений в том, что такие методики действительно отнюдь не облегчают жизни детям, у которых существуют трудности при обучении их чтению. Мне никогда не казалось, что они возбуждают интерес ребенка к слову и потому имеют какие-либо преимущества перед аналитическими методами, потому что к 6 — 7 годам нормальный ребенок страстно желает научиться читать и для этого ему годятся все средства: он обнаруживает знакомые буквы на афишах, он узнает номера автобусов, он пытается читать рекламные плакаты. Его переполняет любознательность, и он выучивается читать, сам не зная, как.

Вот почему мне кажется, что абсолютно не правы те учителя, которые применяют так называемый полуглобальный метод обучения чтению и требуют, чтобы родители не вмешивались в этот процесс, не показывали детям дома буквы, не учили их читать «по складам». В этом проявляется полное отсутствие гибкости и знания жизни, потому что на самом деле в голове у детей постоянно происходит синтез всего, что они узнают, и я никак не могу понять, чем может помешать в обучении, которое должно быть целиком построено на удовлетворении интеллектуальной любознательности, предварительное знакомство ребенка с буквами и понимание того, что такое слоги.

Может быть, правы те, кто говорит, что глобальный метод заключается в возвращении к иероглифам. Но, во всяком случае, он, бесспорно, побуждает к возникновению дислексии, вызывает серьезные затруднения у детей, не обладающих достаточной гибкостью ума, чтобы самим прийти к аналитическому методу, поистине незаменимому, если хочешь добиться того, чтобы ребенок прекрасно освоил чтение.

Подумайте о том, что происходит с шестилетним ребенком, когда он вместе со своими товарищами приходит в первый класс. По каким-то причинам, которых он не понимает, а взрослые не хотят или не могут ему объяснить, не будучи ни ленивым, ни умственно отсталым, ни злонамеренным, этот малыш не способен научиться читать так же быстро и хорошо, как его одноклассники.

Учебный год проходит тяжело. Он всегда и во всем запаздывает по сравнению со своими однокашниками, он не может идти вперед с такой же, как они, скоростью обучаться в том же темпе. К середине второго полугодия, когда все вокруг него уже читают довольно бегло, у него по-прежнему ничего не получается.

Боже мой, что же происходит у него в голове и в сердце все эти долгие месяцы! Он постоянно ощущает себя неудачником. Хорошо если родители и учительница ласковы с ним, понимают его, пытаются помочь, разобраться, в чем состоят его трудности. А если все наоборот, если его все время критикуют, ругают, товарищи смеются над ним? Он, бедняга, никак не возьмет в толк, что же на самом деле происходит и почему он не такой, как другие.

В зависимости от темперамента он будет по-разному реагировать на создавшееся положение, но одна составляющая его реакции будет присутствовать во всех случаях: потеря веры в себя, в свои способности, в свою возможность делать то, что нужно, так, как делают другие, учиться не хуже одноклассников.

Может быть, ребенку удастся преодолеть трудности в обучении чтению и научиться за двенадцать-четырнадцать месяцев тому, что другие усвоили за шесть или семь. Но ведь отставание сохранится, и, хотя его неспособность быстро одолеть чтение была лишь симптомом, вслед за ней непременно возникнут другие, не менее тревожные проявления: серьезные трудности в овладении орфографией; очень плохой — неровный, излишне твердый или, наоборот, корявый, одним словом, нестабильный и неразборчивый почерк; неспособность ясно выражать свои мысли.

Ощущение себя неудачником, бездарностью, нехватка веры в свои силы, эти чувства, которые формируются в ребенке при столкновении с кажущимися ему непреодолимыми трудностями в учебе и особенно хорошо заметные на фоне относительной легкости усвоения материала, демонстрируемой его одноклассниками, все усиливаются и могут отразиться на его поведении в школе и вне школы в целом.

Во многих случаях у умных детей 8 — 9 лет дислексию помогают обнаружить трудности усвоения ими правил орфографии. Они делают очень много грубых ошибок в построении слов и фраз, кажется даже, что они не совсем понимают то, что им говорят, и это переносится в письменную речь, хотя и не имеет ничего общего с ошибками в согласовании слов и предложений и грамматическими ошибками, характерными для большинства детей.

Я не думаю, что следует считать абсолютно не способными овладеть орфографией всех детей, которые делают орфографические ошибки, тем более если у них нет никаких признаков дислексии. Иногда ребенку удается справиться со своими затруднениями в постижении чтения самостоятельно, но в 9 —10 лет он вдруг начинает испытывать отвращение к чтению и иногда с трудом понимает на самом деле, что же в книге написано. Подобная ситуация может помешать его успешной учебе по другим предметам, особенно сильно она отражается на математике, потому что школьник просто не в силах сообразить, в чем состоит условие задачи.

Именно расстройства поведения и затруднения с учебой общего характера иногда помогают выявить дислексию у ребенка девяти-десяти лет.

Дислексия не является и не может быть, вопреки всему, что о ней говорится, «наследственным, генетическим заболеванием, заключающимся в полной неспособности к чтению». Эта концепция, прямо скажем, обезоруживающе простодушная, в действительности так и останется лишь словесным выражением проблемы, даже если для небольшого количества случаев она и верна, даже если дальнейший прогресс нейропсихологии и техники исследования функций головного мозга когда-нибудь это подтвердит.

Повторю еще раз: мне представляется верной совсем иная концепция. Функциональное расстройство, выявленное в 7 или 8 лет, могло возникнуть в связи с условиями развития ребенка, и наличие такого расстройства в этом возрасте никак не доказывает его врожденного характера.

Дислексия, как мне представляется, связана либо с глубоким расстройством речи, которое само по себе возникает по разным причинам во время речевого развития ребенка, либо с бессознательным отказом обучаться чтению, объясняющимся целым рядом различных очень сложных причин.

Вот почему лечение дислексии никогда не бывает, да и не может быть простым.

Если дислексией называют затруднения, возникающие у ребенка, попавшего в первый класс, когда ему еще не исполнилось 6 лет, и разрешающиеся при условии, что его оставят на второй год или переведут в специальный класс адаптации, лечить его окажется несложно. Но ведь это, по существу, и не дислексия. Дислексия — это расстройство, вызывающее громадные трудности в освоении чтения, при которых ребенок вообще не может прочесть то, что написано. И вылечить подобное расстройство весьма и весьма трудно, лечение должно быть продолжительным, но даже тогда оно редко приводит к полному успеху. Нужно сделать все возможное, чтобы снять с ребенка чувство вины, предоставить ему все условия, необходимые для развития его способностей в целом и для лучшей адаптации к трудным обстоятельствам. Если умственное развитие ребенка достаточно, то даже при почти не поддающейся излечению дислексии она будет в не слишком сильной степени стеснять его, хотя курс обучения, разумеется, займет куда больше времени. Необходимо, чтобы родители, учителя, воспитатели приложили максимум усилий для того, чтобы помочь ребенку продолжать обучение столько, сколько потребуется, если его способности это позволяют.


назад - 393.Ребенок плохо учится.

далее - 395.Восстановление функций с точки зрения педагогической психологии.










Рекламные ссылки
Поиск по сайту

Ссылки на полезные ресурсы


Задайте вопрос врачу,
Вам перезвонят в течении 20 минут!
Вопрос к врачу:
Ваш регион:
Ваше имя:
Телефон: (можно сотовый)
Напишите Ваш вопрос к врачу
(можно кратко)










Рекламные ссылки

Поиск по
алфавиту:

А Б В Г Д Е Ж
З И К Л М Н О
П Р С Т У Ф Х
Ц Ч Ш Э Ю Я